| наглый. у него сбитые костяшки и тяжелый взгляд, от которого внутри всё сжимается. он смотрит сквозь меня, как будто я пустое место. иногда цедит пару слов — «отойди», «не мешай», «съебись домой». чаще он просто терпит мое существование, потому что брат просил приглядывать. я для него — обуза, детский сад и мелкая овца, которая вечно лезет под руку.
я злилась сначала. потом начала огрызаться в ответ, за что мне часто прилетали подзатыльники. перенимала их словечки, его словечки, вставляла в разговоры, ловила их реакцию. иногда они смеялись, иногда смотрели осуждающе. вместо посиделок с подружками я лезла в их компанию все больше. пыталась шутить как они, курить — давилась, кашляла, но не показывала вида, хотя внутри всё горело и хотелось выплюнуть эту гадость. брат лупил меня за это, утаскивал домой за шкирку, а он смотрел с усмешкой. снисходительной. как на нашкодившего котенка.
и мне было обидно. до слез обидно, хотя я никогда бы не хотела показывать ему этого.
я просто надеялась, что он заметит, что я не просто чья-то обуза, а своя. вдруг увидит во мне кого-то, с кем можно говорить хотя бы как с другом?
влезла в разборку. дура, знаю. коротавшие вечера в караоке школьники, чудом добравшиеся до соджу и не справившиеся с его крепостью, решившие что им все можно. честно, худшее что могло произойти именно в тот день, когда я делаю исключение для самой себя и иду весело проводить время с «друзьями». чужое тело, прижимающее меня к бетонной стене где-то в переулке. мерзкий рот, что касается моей шеи так бездумно и грубо, оставляя лиловые пятна. я даже и не думала кричать, ведь я сильная и сама со всем справлюсь.
не справилась.
он появился из ниоткуда. разбросал их как котят, прижал меня к стене, закрывая собой. я впервые видела его так близко. чувствовала его дыхание на своей щеке, его запах — табак, металл, холодный пот, и ещё что-то родное, от чего хотелось зарыться носом и не отпускать. его злость, которая вибрировала в воздухе. он был в бешенстве. не потому что за меня испугался, а потому что я — проблема, которую ему снова придется решать. я видела это в его глазах.
но помимо гнева я видела там что-то еще. что-то, от чего внутри всё оборвалось. он смотрел на мои губы. всего секунду. но я запомнила эту секунду навсегда, постоянно проигрывала в голове, стараясь сохранить на подкорке мозга.
с той ночи я смотрю на него иначе. раньше я просто хотела, чтобы он заметил меня. теперь я хочу, чтобы он смотрел так, как тогда у стены. хочу, чтобы эта злость в нем принадлежала только мне. хочу, чтобы он перестал видеть во мне мелкую проблему. чтобы увидел девушку, от которой у него перехватывает дыхание.
я запоминаю, как он сидит — развалившись, нога на ногу, с сигаретой в зубах. как щурится, когда смеется. как замолкает, когда разговор становится серьезным. я собираю его образ по кусочкам, как коллекцию, о которой никто не знает. иногда ловлю себя на том, что на уроках рисую в тетради его профиль, а потом быстро зачеркиваю, чтобы никто не увидел.
я ревную, когда он смотрит на других. особенно на одну — длинноволосую, с наглой улыбкой, которая тоже тусуется с ними иногда. она смеется с его шуток, касается его плеча, и у меня внутри всё закипает так, что хочется разбить себе голову об стену. быть может, если я причиню себе боль, то он от нее отвлечется? я сравниваю себя с ней, у неё и грудь больше, и она не краснеет, когда он отпускает пошлые шутки. она не трясется, когда он проходит мимо.
со временем я бешусь, когда он проходит мимо, даже не кивнув. когда говорит «отойди» и отодвигает меня в сторону. когда смотрит сквозь, будто я пустота. иногда я специально лезу на рожон, говорю что-то мерзкое, лишь бы он посмотрел в мою сторону. пусть зло, пусть раздраженно — просто з а м е т ь меня уже.
я пишу ему сотни сообщений, которые удаляю сразу после отправки. они остаются в черновиках или исчезают навсегда, но хотя бы на секунду я чувствую, что говорю с ним и у нас особая связь. иногда я перечитываю то, что не отправила, и плачу. потому что это глупо. потому что ему плевать. потому что я дура.
отправленные мною фото — откровенные, глупые, отчаянные. я часами кручусь у зеркала в специальном купленном для него белье, надеясь что когда-то он снимет его с меня. отправляю, а потом удаляю и их, пока не увидела «прочитано». думает, я не знаю, что он видит превью в уведомлениях? знаю. я на это и рассчитываю. я надеюсь, что однажды он не выдержит и напишет уже что-то первым. этого не происходит.
чего я добиваюсь? сама не знаю. чтобы он поцеловал меня? чтобы испортил? чтобы сделал больно? пусть. я уже давно не та правильная девочка, которой была пару лет назад. та девочка училась на четверки и пятерки, не смела перечить родителям и засыпала в десять вечера. та девочка умерла где-то между громким разводом родителей и первой затяжкой, от которой я чуть не задохнулась.
я слышу, как он срывается на меня все больше. вижу, как с каждым разом начинает беситься все чаще, если я слишком близко. замечаю, как в ночь после очередной порции фотографий его взгляд задерживается дольше положенного. почему он ничего не говорит брату? почему не высмеивает? ему хотя бы нравится то, что я отправляю ему? иногда мне кажется, что я схожу с ума и выдумываю то, чего нет. но иногда — иногда я почти уверена, что вижу в его глазах то же, что он может увидеть в моих.
голод. страх. желание. отчаяние.
ловлю каждое его движение — и он это видит. смотрю зачарованно, когда он что-то увлеченно рассказывает. мы оба в ловушке: он — потому что мой брат ему доверяет, я — потому что не могу остановиться, даже осознавая, что влезаю в какое-то дерьмо, после которого мне снова будет больно.
иногда мне кажется, что он тоже ждет моих сообщений. что взгляд, которым он меня провожает, выражает не простое раздражение. что он тоже не спит ночами, думая о том, что однажды он сорвется.
но мы оба молчим. потому что если поддадимcя — пиздюлей получим оба. p.s. есть лишь примерная зарисовка того, что у меня в голове. да, я любитель банальщины. некоторые части текста удалены.
хотелось бы начать со школьного периода, поэтому тут описан именно он. все обсуждаемо. могу писать до 6-8к и в первом лице, и в третьем. ниже под спойлером один из моих постов (если вдруг кто-то будет читать эту гадость, то предупреждаю - я новичок!!!! и это мой первый опыт!!!!!!)
терпелива и открыта ко всему. тгвк всегда на связи, не буду от тебя требовать постов часто, при условии, что наше общение не сойдет на "нет" после парочки дней.
пример поста Солнце уже коснулось вершин гор, окрасив небо в розовые и сиреневые тона. Воздух стал пронзительно свежим, пахнущим смолой и морозной влажной землей. План У Бина с джакузи реализовался с типичным для него размахом: их номер превратился в эпицентр шумного и невероятно веселого побоища. Музыка, смех, крики из-за какой-то алкогольной игры на выносливость — атмосфера была беззаботной и громкой. Преподаватели предпочли скрыться в своих номерах, закрывая глаза на откровенные нарушения правил. Ха Гён продержалась там около часа, стоя у огромного окна и наблюдая, как последние лучи солнца гаснут в отражении темного озера. Её тихое «мне нужно выйти и проветриться» утонуло в общем шуме, и она бесшумно выскользнула за дверь, оставив Со Ён флиртовать с соседом У Бина. А может и с несколькими сразу, от нее всего можно было ожидать.
Прежде любившая находится в центре внимания на подобных вечеринках, сегодня она была буквально тенью самой себя. Тишина коридора стала для нее неожиданным благословением. Она решила не возвращаться в номер, а спуститься вниз, в пустую лаунж-зону с камином, что была на первом этаже. Там можно было упасть в один из огромных кожаных кресел и просто смотреть на огонь, размышляя. По пути она наткнулась на группу стипендиатов, включая Джи Су, которых кто-то из «старших» отправил в лес за дополнительными дровами для костра. Понятное дело, что никаких дополнительных дров не требовалось, ведь они уже были аккуратно сложены у каждого коттеджа. Джи Су несла самую большую охапку, её лицо в сумерках было бледным и раздраженным. Она на мгновенье встретилась взглядом с Ха Гён и ей показалось, что с ней хотят поговорить, но девушка прошла мимо.
Су Ган, тем временем, тоже сбежал от своей шумной стаи. В последнее время громкие и басистые голоса его друзей стали своеобразным раздражителем. Мун Ки и Эн Гё, слегка набравшиеся из мини-бара, начали обсуждать планы на следующий день. Они уже разузнали про горную тропу к старому маяку. Идеальное место, чтобы устроить кому-нибудь из стипендиатов «испытание на смелость» с неприятными последствиями или же зажать какую-нибудь девчонку из класса помладше. Обычно Су Гану такое нравилось. Он не участвовал в подобнои без нужды, просто смотрел со стороны как ребята расслабляются и подначивал. Сейчас это казалось ему скучным. Возможно, с приходом нового дня Хан начнет себя чувствовать себя лучшей и старый запал вернется, но сейчас он чувствовал себя пенсионером.
Он вышел через черный ход, ведущий к котельной и служебным помещениям. Здесь пахло маслом, бетоном и невероятным слоем пыли. Закурил, прислонившись к холодной стене. Нужно было подвигаться, куда-то деть свою нергию. Идти на мини-вечеринку ему не хотелось - он прекрасно понимал, что может испортить настроение буквально каждому человеку там, а если не сдержится - вообще быть беде. Он решил пройтись по периметру лагеря. Обойдя главное здание, он вышел к дальнему озеру, тому, что было больше и глубже в лесу. Там стоял старый, полуразрушенный деревянный мост, что ввел на небольшой островок, со стоящим отдельно домиком лесничего. Почти в середине этого моста, спиной к нему, стояла Ха Гён, вглядываясь в темную воду. Она скинула кроссовки, и её босые по очередно ноги медленно касались ледяной мокрой поверхности. В свете луны её фигура казалась призрачной и одинокой.
Су Ган замер, делая затяжку. Его первым желанием было развернуться и уйти. Вторым - подойти и столкнуть её в воду, чтобы посмотреть, как она, наконец, в панике закричит и будет просить его о помощи. Однако, он не сделал ни того, ни другого. Он просто стоял и смотрел и именно в этот момент гаснет свет.
Не только на пристани. Весь комплекс, огни гостиницы и даже маленькие фонарики вдоль дорожек — всё погрузилось в кромешную, горную тьму. Где-то вдалеке раздаётся всеобщие возгласы удивления, смешанные с испуганными девичьими визгами. Потом наступает тишина, нарушаемая только завыванием ветра между деревьев в лесу и горах.
Авария? Или плановое отключение света? Может, наконец, зомби-апокалипсис? Мечатать не вредно. Ха Гён резко обернулась, среагировав на полное отключение света. В лунном свете Су Ган увидел, как широко открылись ее глаза и на лице мелькнул страх, присущей любой девушке, оставшейся так поздно ночью в полнейшей тьме. Она неуверенно сделала шаг по мосту на скользких досках, собиралась надеть свои кроссовки обратно, нащупала их руками. Она не видела его в темноте, стоявшего неподалеку под деревьями.
Затем из динамиков, расставленных по территории, раздался хриплый, обеспокоенный голос администратора: «Внимание всем гостям. В связи с внезапной аварией на подстанции происходит временное отключение электроэнергии. Просим всех оставаться в своих номерах или основных зонах гостиницы. Команда обслуживания уже занимается решением проблемы. Ориентировочное время восстановления подачи — два-три часа. Приносим извинения за неудобства.» Два-три часа. В темноте с кучей бешенных детей. В лесу.
Су Ган видит, как Ха Гён, оценив ситуацию, осторожно ступает по шатким доскам моста обратно к берегу. В полной темноте, без фонарика, это опасно. Она успевает сделать всего пару шагов, один из которых оказывается неверным. Размокшая доска под ней с гнилым хрустом прогибается, и она, вскрикнув от неожиданности, спотыкается и падает на колени.
Инстинкт срабатывает неожиданно. Су Ган делает несколько длинных шагов и оказывается рядом, прежде чем она успевает подняться. Мост раскачивается их стороны в сторону.
— Ноги целы? — его голос звучит в темноте неожиданно близко и глухо.
Ха Гён вздрагивает, отшатывается, поскальзывается. Она теряет равновесие. Его рука хватает её за локоть, жёстко, но только чтобы не дать ей упасть. Первый контакт с момента их последней встречи, забавный факт.
— Не трогай меня, — её голос сдавленный, но твёрдый. Она пытается вырваться.
— Хочешь свалиться в озеро? Вода ледяная, дура, — говорит он, не отпуская. Его глаза уже привыкли к темноте, и он видит, как её лицо, освещённое луной, искажено отвращением и тем самым страхом. Но она замолкает, понимая, что он прав. Она вышла без телефона, оставив его на зарядке в номере. Фонарика у неё нет.
Мост сомнительно трещит под весом двух подростков и Су Ган, понимая, что сейчас он скорее всего не выдержит, толкает ее в ту сторону, что ближе к ним. Он убеждается, что Ха Гён твердо стоит ногами на земле и в последнюю секунду успевает запрыгнуть на снежную траву, обмочив кроссовок правой ноги, рядом с ней. Слышит как старинный мост погружается в воду с необычным треском.
— Пиздец, — констатирует он, наконец отпуская её локоть. Он поворачивается и делает шаг в сторону небольшого домика, что приметил раньше и посчитал его лесничим. Делать нечего, идти некуда. Единственным доступным для ночлега местом теперь является эта маленькая избушка, а как скоро они вернуться на берег - вопрос уже завтрашнего дня. Без света их оттуда точно никто не достанет.
— Если, конечно, твоя гордость дороже здравого смысла и ты не хочешь умереть в одиночестве на холоде, то пошли.
Он знает, что выбирать ей особо не из чего. Он тоже не горит желанием проводить свои выходные дни в ее компании. Теперь они вынужденно остались вместе, на отдаленном от лагеря острове, в полной темноте на несколько часов. Он понимает по звуку шагов позади, что она, после секундного колебания, всё-таки послушно следует за ним, сохраняя дистанцию в пару метров.
Дверь в хижину поддается на удивление легко. Возможно у жителя этого дома сегодня выходной, но Су Ган мысленно благодарит его за это. Ведь здесь есть вода, камин и достаточно поленьев чтобы прожить хоть целую неделю.
| |
